Все сонеты В. Шекспира в переводе Д. Гудвина
 
 
     
 
 
 
СОНЕТ 112

Твоя любовь и жалость, ангел мой,
Клеймо скандала на моём челе
Стирают милосердной добротой,
Не дав свершиться подлой клевете.
 
Ты – весь мой мир, и только ты – судья
Моих поступков, совести и слов.
Никто другой не убедит меня,
Что я закован в сталь земных грехов.
 
Я брошу в бездну мнение других,
Змею обмана, сплетни подлеца,
В своей душе презренье сохранив
К злу критика и наглости льстеца.
 
Я так тебя люблю, мой милый друг,
Что кажется мне мёртвым всё вокруг.
 
 
Your love and pity doth the impression fill
Which vulgar scandal stamp'd upon my brow;
For what care I who calls me well or ill,
So you o'er-green my bad, my good allow?
 
You are my all the world, and I must strive
To know my shames and praises from your tongue:
None else to me, nor I to none alive,
That my steel'd sense or changes right or wrong.
 
In so profound abysm I throw all care
Of others' voices, that my adder's sense
To critic and to flatterer stopped are.
Mark how with my neglect I do dispense:
 
You are so strongly in my purpose bred
That all the world besides methinks are dead.


 
 
24.09.2017 Мельбурн
Сонет – В. Шекспир, перевод Д. Гудвин
Картина – John Melhuish Strudwick
Музыка – Georg Friedrich Händel

 
 
 
 
Подстрочный перевод
 
Твоя любовь и жалость стирают клеймо,
которое вульгарный скандал отпечатал на моем лбу,
ибо что мне за дело, кто говорит обо мне хорошо или дурно,
если ты скрываешь дурное во мне и одобряешь хорошее?
 
Ты для меня - весь мир, и я должен стараться
узнать свои постыдные и похвальные стороны с твоих слов.
Никто другой для меня, как и я ни для кого на свете,
не может изменить мое ставшее стальным восприятие хорошего или дурного.
 
В такую глубокую бездну я бросаю всякую заботу
о других мнениях, что мой слух (тонкий как у) гадюки
для критика и льстеца закрыт.
Смотри, как я оправдываю свое пренебрежение:
 
Ты так сильно запечатлена в моих мыслях,
что весь остальной мир, кажется мне, мертв.
 
 
           
Перевод Самуила Яковлевича Маршака
 
Мой Друг, твоя любовь и доброта
Заполнили глубокий след проклятья,
Который выжгла злая клевета
На лбу моем каленою печатью.
 
Лишь похвала твоя и твой укор
Моей отрадой будут и печалью.
Для всех других я умер с этих пор
И чувства оковал незримой сталью.
 
В такую бездну страх я зашвырнул,
Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе,
И до меня едва доходит гул
Лукавой клеветы и лживой лести.
 
Я слышу сердце друга моего,
А все кругом беззвучно и мертво.