Все сонеты В. Шекспира в переводе Д. Гудвина
 
 
     
 
 
 
СОНЕТ 112

Твоя любовь и жалость, ангел мой,
Клеймо скандала на моём челе
Стирают милосердной добротой,
Не дав свершиться подлой клевете.
 
Ты – весь мой мир, и только ты – судья
Моих поступков, совести и слов.
Никто другой не убедит меня,
Что я закован в сталь земных грехов.
 
Я брошу в бездну мнение других,
Змею обмана, сплетни подлеца,
В своей душе презренье сохранив
К злу критика и наглости льстеца.
 
Я так тебя люблю, мой милый друг,
Что кажется мне мёртвым всё вокруг.
 

 
Your love and pity doth the impression fill
Which vulgar scandal stamp'd upon my brow;
For what care I who calls me well or ill,
So you o'er-green my bad, my good allow?
 
You are my all the world, and I must strive
To know my shames and praises from your tongue;
None else to me, nor I to none alive,
That my steel'd sense or changes right or wrong.
 
In so profound abysm I throw all care
Of others' voices, that my adder's sense
To critic and to flatterer stopped are.
Mark how with my neglect I do dispense:
 
You are so strongly in my purpose bred
That all the world besides me thinks are dead.

 

 
24.09.2017 Мельбурн
Сонет – В. Шекспир, перевод
Д. Гудвин
Картина – John Melhuish Strudwick
Музыка – Georg Friedrich Händel

 
 
 

Подстрочный перевод

Твоя любовь и жалость заполняют (позорный) отпечаток (стирают клеймо),
который вульгарный скандал отпечатал на моем лбу,
но какое мне дело до тех, кто называет меня хорошим или плохим,
если ты прикрываешь плохое во мне и одобряешь хорошее.
 
Ты для меня - весь мой мир, и я должен стремиться
узнать свой стыд (позор) и похвалы с твоих слов (только от тебя).
Никто другой для меня, как и я ни для кого на свете,
не может изменить мое стальное убеждение о хорошем или плохом.
 
В такую глубокую пропасть я бросаю всякую заботу
о других голосах (мнениях), что моя чувствительность (тонкий слух), как у гадюки,
закрыта для критика и льстеца.
Посмотри, как я пренебрегаю всем (меня не интересует чужое мнение):
 
ты так сильно запечатлена в моих планах (мыслях),
что весь остальной мир, кажется мне, мертв.
 
 
           
Перевод Самуила Яковлевича Маршака
 
Мой Друг, твоя любовь и доброта
Заполнили глубокий след проклятья,
Который выжгла злая клевета
На лбу моем каленою печатью.
 
Лишь похвала твоя и твой укор
Моей отрадой будут и печалью.
Для всех других я умер с этих пор
И чувства оковал незримой сталью.
 
В такую бездну страх я зашвырнул,
Что не боюсь гадюк, сплетенных вместе,
И до меня едва доходит гул
Лукавой клеветы и лживой лести.
 
Я слышу сердце друга моего,
А все кругом беззвучно и мертво.